Создать экосистему от чипа до софта в изолированной стране — задача, которая кажется невыполнимой. Но у нее есть решение. И оно парадоксально: российский Huawei вырастет не из госкорпорации с госзаказом и не из «цифровой империи» Сбера.

Сергей Батулин, сооснователь Metalab, рассказывает, в чем основные проблемы развития отечественного ИИ, и как давление Сбера на Авито и Wildberries неожиданно заставит их строить заводы по производству чипов.

Проблема не в каком-то одном компоненте, а в сложной цепочке зависимостей, которая начинается не там, где кажется на первый взгляд.

Дело не в нехватке денег у крупных игроков. Тот же Сбер – высокодоходная компания, которая может позволить себе огромные инвестиции. И она их делает, активно вкладываясь в инфраструктуру: строит ЦОДы, закупает серверы и видеокарты, являясь крупнейшим владельцем вычислительных мощностей в стране. Проблема не в том, на что тратить деньги, а в том, что с этим всем делать дальше.

Если мы предполагаем, что на этой мощной инфраструктуре корпорация будет создавать и обкатывать передовые ИИ-модели, мы тут же упираемся в фундаментальное противоречие. Настоящие инновации — это почти всегда плод работы авантюристов и небольших гибких команд, а не забюрократизированных менеджеров огромной корпорации. Для них любой рискованный проект — это угроза безопасности, клиентскому сервису, внутренней стабильности. Поэтому попытка построить «мега-ИИ-стартап» внутри такой структуры, скорее всего, превратится в чью-то дорогостоящую «игрушку» с большим бюджетом, но без реальных прорывов. Сбер уже не раз показывал, что у него не очень хорошо получается создавать прибыльные продукты вне своего основного банковского бизнеса.

Из этого следует логичный вывод: корпорации не столько создатели инноваций, сколько их покупатели. Стратегия Сбера и других гигантов — это покупать успешные стартапы и встраивать их в свою экосистему. И вот тут мы подходим к настоящей проблеме.

Этот дефицит усугубляется внутренними приоритетами самих корпораций. Существует явное противоречие между желанием «сделать все in-house» и необходимостью покупать внешние активы. Внутри компаний идет постоянная борьба за бюджеты на развитие «своего внутреннего интегратора», и на этом фоне на M&A-сделки выделяется гораздо меньше средств, чем было бы нужно для стимуляции рынка.

Наконец, на все это накладывается фактор страха. Любой руководитель госкорпорации помнит кейс «Роснано» и понимает, что за провальные инвестиции в «какие-то непонятные проекты» придется отчитываться перед проверяющими органами. Это на корню убивает готовность рисковать.

Получается замкнутый круг. Рискованные ИИ-проекты должны финансироваться частным капиталом. Но как замотивировать условных лидеров списка Forbes инвестировать в молодые команды? Этот вопрос выводит нас с уровня бизнеса на самый верхний уровень — к вопросам государственной политики, контроля за бюджетами и создания в стране такого климата, в котором перспективным стартапам было бы выгодно развиваться и интегрироваться в крупные экосистемы.

Да, такая компания может появиться, но путь к ней будет совсем не таким, как может показаться на первый взгляд, и вряд ли это будет частная инициатива в классическом понимании.

Кто может стать российским Huawei? Ставка на госкорпорацию. Несмотря на то, что у всех на слуху ИИ-инициативы Сбера, его модель не совсем подходит. Huawei — это в первую очередь компания реального сектора: производство, «железо», базовые станции, электроника. Сбер же — это софтверная и финансовая структура. По своей сути, гораздо ближе к модели Huawei в России стоит Росатом. Это производственный гигант, работающий с физическим миром, на который можно «накатить» любой софт, созданный хоть качественными стартапами.

Главное препятствие: проблема «побочного проекта». Именно здесь начинаются сложности. Росатом, как и любая госкорпорация, сфокусирован на своем основном бизнесе – будь то мирный атом, атомные подлодки или Севморпуть. Любой проект за рамками этого фокуса, например, разработка суперпроцессора, рискует стать «побочным» (side-project).

Единственный сценарий, при котором госкорпорация сможет добиться успеха – это когда создание суверенной ИИ-экосистемы станет не просто «еще одним направлением», а вопросом выживания ее основного бизнеса. Если Росатому для развития ключевых направлений будет жизненно необходим собственный чип, без которого все остановится – вот тогда они начнут делать его по-настоящему хорошо. В противном случае это останется второстепенной задачей.

В идеальном мире такую компанию должна строить частная структура. Но если мы посмотрим на топ российского Forbes, то увидим, что большинство крупнейших частных бизнесов выросли на освоении недр. У них нет ДНК технологического предпринимательства, необходимого для создания чего-то подобного Huawei с нуля. Структуры вроде АФК «Система» имеют опыт в M&A, но вряд ли пойдут на создание такого гиганта самостоятельно.

Существует и другой, возможно, более органичный и долгосрочный путь к созданию российского технологического гиганта. И он лежит не через госкорпорации, а через крупный частный бизнес, выросший на высококонкурентном цифровом поле.

Здесь в первую очередь стоит смотреть на такие компании, как Wildberries, Яндекс или Avito. Это структуры, которые изначально строились в условиях жесткой рыночной борьбы и доказали свою эффективность. У них есть потенциал стать ядром для новой технологической экосистемы, но для этого должен сработать определенный триггер.

Этот триггер – достижение «потолка роста» в их текущей, преимущественно софтверной бизнес-модели. Пока создание новых цифровых субпродуктов генерирует достаточную прибыль, стимула идти в «железо» нет. Но рано или поздно любая цифровая компания упирается в предел, и тогда ей приходится искать новые точки роста. Для гигантов с огромной логистической базой, как Wildberries или Яндекс, таким шагом может стать трансформация в сторону офлайна – например, создание собственных производственных площадок на базе их логистических центров.

Именно здесь и кроется потенциал для рождения «российского Huawei». Логика простая:

• Масштабирование физических операций. Появляются огромные производственные и логистические мощности.
• Потребность в глубокой автоматизации. Чтобы управлять этими мощностями эффективно, потребуется высочайший уровень автоматизации.
• Спрос на кастомную электронику. В какой-то момент стандартных решений станет недостаточно. Для оптимизации процессов понадобятся собственные микроконтроллеры, датчики и другая электроника, заточенная под конкретные задачи.
• Экономическая целесообразность. При достижении определенного масштаба разрабатывать и производить такую электронику в России станет экономически выгоднее, чем закупать ее за рубежом.

Такие компании, как Avito, уже идут по этому пути: они разрабатывают собственные сложные LLM-модели для внутренних нужд, что порождает огромную потребность в вычислительной инфраструктуре. Следующим шагом по этой цепочке вполне может стать осознание, что для их задач было бы эффективнее разработать собственный специализированный процессор.

Главное отличие таких компаний – внутренняя мотивация, а не госконтракты. Это ключевой момент. Вся текущая государственная мотивация к созданию отечественного «железа» построена на одной идее: если ты что-то «паяешь» в России и попадаешь в реестр Минпромторга, ты получаешь доступ к госконтрактам.

Но эта модель отталкивает именно тех, кто мог бы добиться успеха. Крупный частный бизнес, будь то Wildberries или Avito, всячески сторонится госконтрактов. Причина проста: любой такой контракт несет в себе риски повышенного внимания со стороны силовых структур, которые могут использовать его как повод для возбуждения дел о казнокрадстве.

Поэтому единственный работающий стимул для них — это собственные нужды и масштабы. Успех возможен только тогда, когда компания дорастет до такого уровня, что создание собственной электроники станет для нее не способом получить госзаказ, а внутренней, жизненно важной производственной необходимостью. Например, Яндекс уперся в проблему логистики, создал роверы, а теперь построил производство роверов в РФ на 20 тыс шт в год.

Настоящий «российский Huawei» может вырасти не из государственной инициативы, а из частного цифрового гиганта, который в процессе своего естественного роста и эволюции упрется в физический мир и будет вынужден создавать для него собственные аппаратные решения. Задача государства – не раздавать контракты, а создать условия, в которых такой рост будет возможен.